Когда дольше века длится день...

1

В нынешнем году российская полиция отмечает 100-летие со дня образования.

40 лет в Промышленновском отделе внутренних дел проработал Сергей Данилин, восемнадцать из них – в должности руководителя.

Кто, как не он, знает все о работе местных правоохранителей?

А для милиции – полиции каждый день, наверное, веком кажется. Из-за насыщенности, напряженности, в конце концов, опасности.

Полковник полиции в отставке Сергей Данилин рассказывает о буднях промышленновских стражей правопорядка. 

– Как Вы попали в милицию?

– Случайно. После службы пошел за паспортом в паспортный отдел. В те времена срочники перед уходом в армию сдавали свои паспорта. Пришел – а мне паспорт не отдают. Лидия Акимовна Киприянова, начальник паспортного отдела, стала агитировать на работу в милицию. Я – ни в какую. Она отправила меня к заместителю начальника милиции по оперативной работе Виктору Федоровичу Карпенко. В общем, с четвертого раза они меня добили.

Начинал помощником в дежурной части, потом отправили в учебку. Вернулся – снова в дежурку. Начальник милиции стал отправлять меня на задания с операми по линии уголовного розыска. Через полтора года перевели опером. В 1979 году поступил в Омскую высшую школу милиции, в 1983-ем стал начальником уголовного розыска. Через год назначили заместителем начальника по оперативной работе. В этой должности я проработал вплоть до 1998 года.

– Вы 40 лет в органах. Работали и в милиции, и в полиции. Есть принципиальные отличия?

– В 1976 году, когда я пришел работать, в Отделе было 83 человека, в 2011-ом – 250 человек, сейчас – 140. во время реформы 2011 года наш Отдел значительно сократили, как бы странно это ни звучало… за стабильную работу. Показатели раскрываемости преступлений были высокие, поэтому руководство решило, что мы и меньшими силами справимся. Сколько я ни отстаивал кадры, все равно сократили.

Что касается преступлений, то у нас всегда было много краж скота. Район большой, сельский, скота много, соответственно, и краж.

Цыгане много воровали. Вообще, цыгане такой народ, который держит нос по ветру. Дефицит колготок, косметики – они спекулируют этими товарами. Проблема с водкой – торгуют водкой. Первые наркотики в район привезли цыгане. Первые наркоманы, в том числе и умершие, – тоже они. Мы знали все цыганские семьи наперечет. Только в Падунской жили 52 цыганские семьи, в Промышленной – 53. Но мы их практически из района выжили. Разными методами. Но законными. Не выдержав пресса, цыгане выехали в Кемерово, в Прокопьевский, Новокузнецкий районы. Сейчас на весь Промышленновский район не более десяти цыганских семей.

В советское время действенную помощь милиции оказывали народные дружины. В райотделе была напряженка с машинами, так дружинники выходили с машиной, которую давало их предприятие.  Подбирали пьяных на улицах, довозили их до медвытрезвителя,  поддерживали общественный порядок на улицах. За каждой дружиной были закреплены штатные сотрудники.

– В советское время работников милиции уважали. После развала Союза отношение к ним изменилось в худшую сторону. С чем Вы это связываете?

– Я за свою карьеру пережил много министров внутренних дел. На мой взгляд, лучшим был Щелоков. Он – чистой воды милиционер. Престиж профессии был создан в его бытность. Он сам активно работал с прессой и заставлял это делать на местах. Именно в это время был снят фильм «Петровка, 38» и другие, позиционирующие работников милиции, как порядочных, честных, неподкупных. Тогда же нас начали хорошо снабжать. В отделы стали поступать мотоциклы, автомобили, форма, пошла криминалистическая техника.

После Щелокова стали ставить министрами людей, далеких от этой профессии, случайных, не имеющих специального образования. Разве может эффективно руководить, к примеру, больницей не врач?!

А оборотней в погонах и в советское время хватало. Но мы сами с ними справлялись, увольняли по-тихому, как правило, по собственному желанию. Я вам скажу, что из милиции практически никто и никогда не уходил добровольно. Как правило, увольнялись те, кто совершил проступок, не позволяющий оставаться в рядах. Такова была политика государства.

В 90-е эта политика изменилась. Министры менялись. Бабушке, у которой украли скотину, попробуй объясни, что это не милиция виновата в том, что вор на свободе. Мы-то преступление раскрыли, до суда довели. Не милиция же отпускает преступников, а суд! А по логике простого народа, плохие менты!

Такая же проблема по наркотикам. Закон таков: пока не будет проведена экспертиза, которая длится месяц, а то и больше, человек находится под подпиской о невыезде. А за это время он еще не раз может попасться. Какое мнение складывается у людей? Откупился. Но без доказательной базы не арестовывают. Или суд присудил взыскать ущерб, а когда его взыщут? И взыщут ли вообще?

Исправительно-трудовые учреждения раньше были в нашем ведении, теперь они в юстиции. А ведь мы до 30 проц. преступлений раскрывали через СИЗО!

– Куда делись анискины? В советское время участковый был авторитетом у людей, который знал все и про всех.

– В советское время в нашем районе было 35 участковых, сегодня – семнадцать. Вот и сравните! В каждой деревне был свой участковый. Он жил там, знал людей. Сейчас на одного участкового приходится до пяти тысяч населения. А сколько еще дополнительных обязанностей им понавешали! Хотя и сегодня у нас есть лучшие участковые – Андрей Белов, Виктор Сурнин, Сергей Маслов, Евгений Каличкин. Да и новые ребята пришли толковые.

– Вы пришли руководителем в 1998 году, после трагедии, когда погибли сразу четверо руководителей. Как удалось наладить работу в,  можно сказать, обезглавленном отделе?

– Меня назначили начальником, когда я сам еще лежал в больнице. Приехал товарищ по службе, заместитель, ныне покойный Володя Прудников. Он собирался уходить из милиции, его позвали на престижную, высокооплачиваемую и, главное, спокойную работу. Но, раз такое дело, решил остаться в Отделе моим замом. «Три года, – говорит, – буду помогать тебе». Как будто слово дал. Умер через три года в первый день отпуска.

Следственный отдел был тяжелым. Надежда Малышко, единственный в Кузбассе работник без юридического образования, вытянула подразделение. Александр Антонов был моим заместителем по следствию. Очень грамотный специалист. Я всегда ценил людей по их делам. Да, есть такие, кто мне не нравится как человек. Но это не главное в работе. Важно, как человек делает свое дело.

– Промышленновский район называли «красным», а Вас – хозяином. Как Вам удавалось в девяностые не пускать сюда рекетиров, ОПГ?

– когда я еще был замом, нас сильно прессовал преступный мир. У нас не было положенца, поэтому нам пытались его посадить. Вплоть до того, что покупали предприятие и криминального авторитета делали его руководителем. Мы получали информацию, брали людей в разработку и доводили до логического конца – садили в тюрьму или выдавливали из района.

Следили, фиксировали все их действия. С разрешения компетентных органов ставили на прослушку лидеров криминальных группировок. В один год мы обезвредили  48 ОПГ. Это на уровне Кемерова.

– И как Вы, извините, при этом до сих пор живы?

– Жив, потому что вовремя получал информацию, вовремя принимал меры. В 1998 году я впервые увидел миллион. Мне его предложили за то, чтобы отпустил четверых арестованных кавказцев. Когда отказался, дали понять, что могут пострадать моя семья, дети. Наши опера сами установили охрану моих детей. Да такую, что никто ничего не заметил. Знали обо всем только жены (бывшая и нынешняя). Пришлось обеих предупредить, чтобы были начеку. Дети до сих пор не знают, что их тогда сопровождали опера.

– И где теперь эти кавказцы?

– Их главный оказался человеком слова. Я им тогда поставил условие: если мои люди доведут дело до суда – они навсегда исчезнут из нашего района. Мы довели – они уехали.

– У работников промышленновской полиции тоже есть свои источники информации? Как в фильмах?

– Разумеется. Источники информации есть и у оперов, и у меня… Самые надежные – те, кто помогает нам из чувства высокой гражданской позиции, те, кто делится информацией не за деньги. Источники никогда и никто не раскрывает. Эти люди сотрудничают только на условиях полной анонимности и безопасности.

– Наслышана, что Вас уважают даже жулики…

–  Так ведь и с жуликами можно иметь хорошие отношения. Я и операм всегда говорил: нельзя применять физическое насилие. Надо побеждать преступника морально. Жулик ваш, пока он испуган. А потом он – адвокатский, прокурорский. Я никогда ни на кого не вешал лишние преступления. Отвечали только за содеянное. Наверное, за это и уважают.

– В вашей службе среди суровых будней были курьезы?

– Были! Допрашивали с Прудниковым одного подозреваемого в убийстве аж три дня. Доказательств нет, но интуиция подсказывает, что он. А он никак не колется! Вижу, плохо ему, с похмелья умирает. Что делать? Налил ему дорогого коньяка, больше ничего из спиртного в кабинете не было. Тот выпил, говорит: «Давайте ручку, бумагу. Писать буду». «Что писать-то будешь?» – спрашиваем. «Чистосердечное». «А че ж сразу-то не сказал?». «Так вы ко мне по-человечески – и я к вам».

– Что пожелаете бывшим коллегам в столетний юбилей милиции?

– Здоровья, терпения, благополучия и понимания в семьях!

Обсуждение

Social comments Cackle